Дмитрий Нагиев: скромный народный герой?

Журнал «Ах…»

Дмитрий Нагиев: скромный народный герой?

Если его лишить возможности выступать на сцене, на радио, вести передачу на телевидении, он организует свой театр на площади. Отнимете площадь — он займет улицу. Выгоните с улицы — он куда-нибудь уйдет, организует там художественную самодеятельность и все равно будет актером. Ежели его лишат и этой жизни, то ищите окно, где будет пребывать в это время Дмитрий Нагиев, ибо именно в этом окне вы увидите снова театр и актера.

Судьба? Да, несомненно. Даже не надо сомневаться, что никаких других мыслей, кроме как про актерство, у меня и не было. Почему? Я никогда всерьез об этом не задумывался.

А если предположить, что такая судьба дана вам не в первый раз?

То есть верю я или не верю в существование реинкарнаций — многократности жизни? Скорее, не верю. Но иногда бывает ощущение, что я бывал в каких-то местах, точно знаю, как они выглядят, как пахнет там трава, хотя, заметьте, я не великий путешественник. Но я там был. Вопрос — когда? В отпущенной мне сегодня реальности — нет. Иногда мучает ностальгия по чему-то или кому-то, чего я не знаю… Это чаще бывает во сне или в поезде во время гастролей. Иногда меня очень расстраивает, что не помню, как было до того, как я родился. А иногда кажется: вчера началось, завтра закончится — и все.

Как выглядит эта ностальгия во сне?

Большие дома, большие старые города, что-то наподобие Парижа. Почему-то… Пережитые или недожитые ситуации… Хотя поскольку большая часть жизни уходит на зарабатывание хлеба насущного, чаще всего в снах видишь почти неосуществимые блага: новый дом, новый крутой автомобиль, красивая тетка рядом.

— Современный автомобиль?

— Да. Я не люблю стиль ретро. Не люблю стиль ампир, не люблю древнюю деревянную мебель, даже если она в хорошем состоянии…

— Древняя — вы имеете в виду XVIII-XIX века?

— И даже начало двадцатого. На сегодняшний день мне ближе всего модерн.

— Чистое, выбеленное пространство, много стекла, много воздуха и света?

— Да. Когда у меня появилась возможность отремонтировать квартиру, я сделал ее в кричащих бело-голубых тонах. Я понимаю, что некоторые места в моей квартире — полная безвкусица, но я их назвал “гимн нищете”. Это результат моего скромно обеспеченного детства, граничащего с полной бедностью. И комплекс серых будней, порожденный тогда, во мне не искоренить. Мне стыдно, но и нарочитая сытая буржуазность в декоре присутствует. Хотя какая это буржуазность? Так… больше игра.

— Покрасить в сине-белый цвет квартиру — это полдела. В ней надо еще суметь жить. Наверное, сильно бьет по нервам или была необходимость в сознательной внешней стимуляции? Вы же совсем не пьете алкогольные напитки?

— Да. Все свое уже выпил. И к психоаналитикам я не хожу, пытаюсь из всех ситуаций выкручиваться сам. Желание иметь такой дом — мое собственное желание, и я пытаюсь в нем жить. Уже протоптал дорожку от двери до туалета, от туалета до дивана. Были попытки, и успешные, накрыть на стол, то есть дойти с кухни до стола у дивана.

— А сколько комнат?

— Не скажу.

— Четыре, три… и кухня…

— Знаете, моя зарплата не соответствует описываемым вами квартирным условиям, и мне стыдно оглашать…

— Это ложная скромность, это тоже какой-то комплекс. Вы вполне имеете право на пространство, на глоток свободы.

— Я имею право в принципе, но я не имею права в этой стране. Я мечтаю быть народным героем, а народный герой не может ездить на “мерседесе” последней марки и жить в квартире сто пятьдесят квадратных метров. Мой комплекс, о котором вы заговорили, — это мой зритель. Один из русских писателей как-то сказал, что им правит народ. Хорошие слова.

— Я готова с вами спорить. Понятие “народ” — это какое-то странное мерило, очень неконкретное. В разных местах — разный народ.

— Наверное, надо вырваться на иную ступень своей популярности, тогда и изменятся понятия “народ”, “зритель”. Алла Борисовна Пугачева может себе позволить жить в огромном поместье, делать оттуда передачи, показывать свои несметные бриллианты, и ей все прощают. У нее статус такой. У меня же статус — молодого, подающего надежды артиста. Мне не простят. Кстати, мы уже восемь лет пытаемся снимать дешевые, но популярные телепередачи, и у меня появилось опасение, что я задержусь в своем статусе лет до пятидесяти. А потом уже…

— В силу своей профессии я знаю Аллу Борисовну – даже страшно сказать — лет тридцать, и, если бы в какой-то момент она рассуждала, как вы, у нее никогда бы не произошло прорыва на следующий виток. Она всегда говорила: “Я есть, и я имею на это право. А мой зритель меня поймет”. Не кажется ли вам, что это определенного рода ханжество — считать себя народным героем “для бедных”?

— Это те люди, которые делают мою популярность, и я не гнушаюсь общения с ними. Я желаем ими, я не боюсь их любви. Любви именно этой категории зрителей. Понимаете? Так же, как я желаем женщинами и не боюсь их любви. Хотя это разные вещи для меня.

— Говоря “для бедных”, я имела в виду не финансовое положение людей — надеюсь, мы поняли друг друга. Так вот, оставаясь в этой категории со своей философией, вы тем самым обкрадываете и своего зрителя, не поднимаете его планку выше. Раз их герой таков, скромен до предела, то чего желать им, зачем к чему-то стремиться? Есть две комнаты в хрущевке — и слава богу! Зачем тащить себя за волосы, чтобы вырваться из своего заколдованного среднестатистического круга? Наш “народный герой” тоже ведь так живет! И пусть они подозревают, что “народный герой” им врет, главное — его честность на людях! Простите, Дима, у меня целый обвинительный монолог получился. Разозлили вы меня. Вы держите людей на поводке, они идут за вами… А куда?

— Я не обиделся. Мы же не на суде. Да, они идут за мной. А я пытаюсь идти вперед, но ровно в тех рамках, в которых мне позволяет жизнь. Поверьте, я бросил радио в тот момент, когда достиг потолка популярности и возможности двигаться вперед. Я пытаюсь совершенствовать свое мастерство в таких недорогих проектах, как “Осторожно, модерн” и “Однажды вечером”, и мне кажется, что я близок к высшей планке именно в этих проектах. Ничего другого мне не выпадает, меня не приглашают пока ни Спилберг, ни Камерон…

Кстати, вы еще забыли, что я провинциал. Ведь Петербург — глубокая российская провинция. Все кадровые и творческие вопросы решаются в Москве. Мы вот привозим раз в месяц в Москву, в Театр эстрады, “Кысю”. Вы думаете, кто-нибудь из хороших критиков, или режиссеров, или театральных агентов туда приходил? Нет. Не могу же я выйти на Красную площадь и кричать: “Ребята, обратите на меня внимание! Мне тридцать пять лет, я хорош собой, я многое умею на сцене и в кино! Я очень хочу работать у вас!”

— Сегодня, я убеждена в том, что многое в кино и театре происходит “по привычке” и “по интересам”. Когда говорят, что не хотят рисковать большими деньгами и ставить на “серую лошадку”, не верю. Плох тот продюсер, который не заинтересован в открытии. Поэтому у нас и кино такое получается…

С другой стороны, почему Михалков или Спилберг должны знать о вашем существовании? Может быть, вам надо совершить какие-то поступки, сделать что-нибудь, чтобы оказаться в нужном месте в нужный час..

— В любом случае, я лишь актер, мне не дано решать ни финансовые, ни продюсерские вопросы, мне не дано найти деньги на проект и пригласить на него желаемого режиссера. Я даже не могу написать громкого сценария “на себя” и его реализовать. Я — актер.

— А путь через театральные агентства? Говорят, в Москве есть такие.

— Я уже год состою в таком агентстве, но результатов нет никаких. Например, прихожу к ним недавно, говорю: ребята, что же вы, вам же нужны деньги, тридцать процентов с гонорара — не такая уж маленькая сумма. Они отвечают, что во всем виновата некая Маша, при мне начинают ругать эту Машу… И так далее. Видимо, у нас и эта система еще не отлажена, как, например, в той же Америке. Конечно, Спилберг, например, не приходит сам к Шерон Стоун и не предлагает ей роль. Там режиссер к актеру даже на площадке не всегда может подойти и сказать: “Ты не туда смотришь, детка”. Но мы живем так, как живем.

— Почему же вы отказались сниматься в продолжении “Каменской”?

— А мне там просто нечего делать. Все, что я смог рассказать о своем герое в первых сериях, я сделал. И скажу честно, я не очень доволен собой в этой картине…

— Но согласитесь, именно этот сериал сделал вас суперпопулярным.

— Парадокс, но факт. Хотя… Есть популярность Де Ниро — и есть популярность Нагиева на своей лестничной клетке.

— Да вам просто “королевства маловато”, а то вы могли бы с Де Ниро сыграть в фильме на равных.

— А почему нет? Уверяю вас, я хороший актер, мной просто всерьез как киноактером никто не занимался.

— У вас всего три киноработы. Две я называла, а первая – у Александра Невзорова в фильме “Чистилище”. Вы играли там чеченца, и все стали говорить, что вы действительно чеченец.

— Я наполовину немец, наполовину араб. Мама немка, замечательный филолог. Именно благодаря ей и знанию языка я смог работать в театре в Германии после окончания института.

— А вы знаете, что сейчас мимо вас плавно проплывает ваша роль? На “Ленфильме” режиссер Владимир Бортко запускает сериал “Идиот” по Достоевскому. И роль господина Рогожина уже досталась не вам. Парфена Рогожина будет играть Владимир Машков…

— А князя Мышкина — Евгений Миронов?

— Вы угадали.

— Здесь изначально такая банальность мышления… Но обидно очень.

— Что же делать?

Играть “Кысю”. Этот спектакль, кстати, по сборам на первом месте по всей России. И я даю в прямом эфире часовую пресс-конференцию — например, на челябинском телевидении. Это не “Евроньюс”, но кто сказал, что там лучше?..

Галина Скоробогатова