Одинокий инстинкт

30.09.02

ОДИНОКИЙ ИНСТИНКТ
ток-шоу: манипуляции сознанием

Выдержки из беседы со Светланой Светицкой
с участием других заинтересованных персонажей

Полный текст опубликован в «Новой газете» № 72 (810)
от 30 сент. — 2 окт. 2002г

Светлана Светицкая: Формула успеха: потребность сознания
Когда у многих людей существует потребность в чем-либо, они обязательно найдут возможность эту потребность удовлетворить. Ни лозунги, ни обличения общественных нравов никогда не приводили к перевоспитанию несовершенного человечества. С человеческой природой бесполезно бороться, человеческую природу можно только исследовать. Массовая потребность есть проекция человеческой природы в определенную область на определенном витке цивилизации.

Хит, продукт повышенного спроса возникает только после того, как в нем возникла потребность. Потребность в том, что еще не создано — это потребность сознания. Тот, кто ее почувствует и реализует, в глазах других будет выглядеть автором. На деле же он просто проводник.

Лет шесть назад Константин Эрнст, сам обладающий отменным чутьем на «ожидаемый хит», сказал мне о Валерии Комиссарове, чью новую программу мы как раз запускали на ОРТ: «Факт остается фактом: он каким-то образом угадывает, что хочет видеть большинство. Тебе может казаться, что это коряво, фальшиво, необаятельно, но — смотрят!!!». Программа называлась «Моя семья».

Полгода назад на канале СТС появилась другая программа, рейтинг которой с первых же выпусков стал зашкаливать за отведенные «дециметрам» проценты, затем практически догнал «метровых» конкурентов. Телекритики дружно и с некоторым даже неизящным излишеством программу разгромили, а три общенациональных вещателя тем временем за нее сразились — и проиграли битву дециметровому ТНТ. Программа называется «Окна», под неброским титром «Автор — Константин Камергерский» скрыт все тот же Валерий Комиссаров.

Светлана Светицкая: Из истории рейтинговых проектов
Трудно найти человека, который не любит цирк. Клоуны, вполне бессмысленно долбящие друг друга огромными ботинками — а особенно тот, которому удается колотить партнера изобретательнее и веселее — вызывают неизменный восторг публики.

Карнавальная культура, пропуск-пароль в общество уважающих себя интеллектуалов — «Бахтин», комедия дель арте, Арлекин, Петрушка, балаган… Большое видится на расстояньи.

Как просто восторгаться рядовым средневековым итальянцем с его любовью к возвышенному: веселый парень, жестокий клоун жизнерадостно издевается над квелым затюканным влюбленным, демонстрирует запредельные выси нравственности, поколачивая несчастного товарища дубинкой. В те же выси взмывает душа средневекового итальянца, который и есть жестокий клоун — в эту самую минуту.

Хорош также и наш Петрушка — ему хоть и достается изрядно, но он и сам не промах насчет лягнуть кого-нибудь побольнее. Доброта, как известно — посконное чувство русского народа. И итальянского, надо полагать — вкупе с другими любителями карнавалов.

Христианская культура — это культура вины. Русский философ Василий Розанов считал, что европейская цивилизация погибнет от сострадания. Непротиворечиво: любовь человека христианской культуры к грубым зрелищам помогает ему преодолевать страх перед собственной сострадательностью, как черный юмор помогает преодолевать страх смерти.

Владимир Леви: Садомазохизм как опиум для народа
— Потребность народа в грубых зрелищах лучше всего объяснил Бахтин: на карнавале все должно уйти в землю, занизиться — вся низменность человеческих страстей, которые до того держались под жестким табу и выравнивались в одну линию. В этом и состоит свобода человека: человек может быть и таким, и таким…

Понятно, почему народное сочувствие — на стороне Арлекина: через него люди отреагируют свои подавленные агрессивные импульсы, садистскую составляющую садомазохистского комплекса — вечного, присущего в той или иной степени каждому человеку. Справедливо это и по отношению к нашим передачам, в особенности к «Окнам»: посмотреть, как кого-то кинули, достали, ударили — это ведь вызывает животные сотрясения эмоционального организма и вроде бы даже разрядка какая-то наступает.

Однако есть огромная разница между балаганными зрелищами и подобными программами: в балагане действуют условные персонажи — Арлекин, Пьеро, Коломбина. Через них можно отреагировать, но поставить себя на их место — нельзя. А в передачах вроде бы живые люди! Персонажи не условные, а безусловные. А значит, и ты сам можешь там оказаться…

Светлана Светицкая: Замочная скважина тоже опиум для народа?
Есть свойства, в принадлежности которых к изначальной природе человека никто как будто не сомневается. И в то же время большинство людей эти свойства в себе отрицает. Люди любят подглядывать. Люди любят подслушивать. Люди хотят знать о чужой жизни больше, чем им согласны рассказать. И, за редким исключением, стыдятся этого.

Феномен «Моей семьи» и, в еще большей степени, «Окон» принято объяснять так: любопытство и эффект замочной скважины. Но вот зачем человек заглядывает в замочную скважину, для чего ему нужно знать о другом то, что он предпочел бы скрыть о себе? Или даже — не понять о себе…

Владимир Леви: Помойка души вкусно пахнет
— Жанр программ, о которых мы говорим, я бы определил так: порнография души. Порнография, как известно, обладает большой притягательной силой вне зависимости от культурного багажа. Это самый безопасный способ удовлетворить самые постыдные желания. Применительно к телепрограммам — у зрителя появляется возможность сладострастно понюхать и пощупать не только грязное белье, а всяческие органы и придатки органов, перемешанные в душевной расчлененке — и при этом не только остаться вроде бы в стороне, но еще и ощутить собственное превосходство: «Хорошо, что это не я, что это не со мной!». Не растут в саду розы, так хоть дерьма понюхать…

Светлана Светицкая: суррогат психотерапевтических форм?
Шоу, подобные «Моей семье» и «Окнам» — в особенности «Окнам» — пользуются фантастическим успехом во всем мире. Успех этот можно было бы объяснить узнаваемостью формата: подобные передачи во многом клишируют десятилетиями отработанные формы групповой психотерапии. Но если американцы и европейцы к ней приучены (по меньшей мере, как к понятию), то наше большинство имеет о коллективной психотерапии весьма смутное представление. Значит, дело не в простом узнавании — сам формат коллективной взаимной исповеди, которая единственно возможна для многих почти отчаявшихся прорваться к себе людей, восходит к архетипам. К всеобщим представлениям, к знанию, пришедшему необъяснимо, вне конкретного опыта конкретного человека и конкретного народа.

Владимир Леви: Психодрама — это лучше, чем жизнь
— Действительно, внешний рисунок обеих программ весьма точно — до переломного момента — следует формам групповой психотерапии. Формат «Моей семьи» — это самая, пожалуй, распространенная форма семейной терапии. «Окна» — остромодная сейчас, но вполне почтенная по возрасту психодрама, зародившаяся как метод групповой психотерапии в 20-е годы прошлого столетия. Классическая психодрама, которую создал Морено, основывалась на персонификации отдельных частей личности. Одного человека — так называемого протагониста — играло несколько человек, каждый из которых изображал какую-то его часть: вот это — родитель в тебе, это — твое подсознание, это — твое сверхсознание, это — тот ребенок, которым ты был в три года. Все они взаимодействовали между собой и пытались во фрейдовском духе вскрыть какой-то бывший внутренний конфликт, переиграть его и тем самым дать человеку освобождение. Сам протагонист мог наблюдать за ними, как зритель, а мог изображать какую-то часть себя.

Впоследствии появилось много направлений психодрамы: вплоть до больших театральных действий, в которых принимали участие актеры, а в «список действующих лиц» входили и Судьба, и Господь Бог. Некоторые психодрамы строятся, как сновидения, в которых все можно — и появляется возможность отреагировать самые свои садистические и запретные желания. Я начал практиковать на занятиях психодраму в 70-е годы, когда здесь у нас не то что о психодраме — о психотерапии вообще были самые дремучие представления. Весь персонал больницы, где я работал, был уверен, что доктор Леви окончательно сводит пациентов с ума: из помещения для занятий доносились стоны, дикие крики, люди бросались друг на друга. Многие из тех, кто открывает для себя психодраму, не хотят из нее возвращаться в свою обыденность.

Владимир Леви: О том, почему телезрители жадно смотрят даже явно надуманные ситуации, подделывающиеся под реальные, с подставными людьми, играющими якобы реальных персонажей. Эффект «а вдруг правда».
— Если не говорить об актерах, у которых есть накатанный путь прохождения и выдачи эмоции, и об истериках с их особой организацией экспрессивного аппарата — существует вполне отличимая взглядом разница в поведении человека, испытывающего подлинные эмоции от пережитых им лично событий, и человека, играющего не-себя и испытывающего, быть может, подлинные в данный момент, чувства, но — не оправданные личным опытом конкретного переживания. Разница в степени напряженности эмоций и в том, под каким спудом они находятся. Человек, испытывающий свои собственные подлинные эмоции, на публике будет всячески сдерживать их, его экспрессия будет предельно скупа, зато напряжение, исходящее от него, будет говорить само за себя. Играющий не-себя легко отдает эмоции навыплеск без особого внутреннего напряжения. Когда смотришь эти передачи более-менее регулярно, ощущение подлинности происходящего, иногда возникающее на первых программах, довольно скоро исчезает. Но это в том случае, если ты профессионально занимаешься изучением человеческих эмоций. У обычного зрителя, даже критически настроенного, «а вдруг?!» может время от времени возвращаться.

Комментарии зрителей
Галина Трофимовна Ерошенко, 65 лет, пенсионерка (Ростовская обл.):
— Я смотрю обе программы регулярно — и «Мою семью», и «Окна». Интересно наблюдать, как складываются у людей судьбы. Интересно узнавать о таком, чего у тебя в жизни никогда не было. В то, что это настоящие герои реальных историй, верится очень редко. Но иногда — верится. Может ведь быть такое, что человек перед камерой просто растерялся, поэтому и ведет себя странно. Если бы после программы появлялся титр «Эти истории ни с кем реально не происходили, но могли бы произойти», я бы, наверное, все равно их смотрела — как телеспектакли.

Ирина Плахова, 38 лет, закройщик-конструктор (Тель — Авив):
— Я смотрю «Окна». Жизнь такая скучная — мне нравится наблюдать за чужими историями. Говорят, что это актеры, но мне кажется, что в большинстве своем это реальные люди и истории. Может, чуть приукрашенные. Да, часто люди ведут себя неестественно, но я об этом не особо задумываюсь, я просто жду чего-то нового и необычного — как в сериале. И с титром о вымышленных героях я бы все равно смотрела: а сколько есть книг, где всех узнаешь, а написано — все персонажи вымышлены.

Андрей Селезнев, 32 года, слесарь автомастерской (Москва):
— Смотрю «Окна» вместе с сослуживцами. Бывает, даже сервис закрываем на время передачи. Истории там разные: иногда гляжу — ну будто с меня срисовано или со знакомого; иногда — чушь полная, кино и немцы. Люди так себя не ведут и такого не бывает. В то, что это артисты, не верю: артист бы сыграл лучше. Но и на настоящих герои не очень-то похожи. Может, какая-нибудь самодеятельность из ДК. Если бы точно знал, что все — подстава, смотрел бы, наверное, но не с таким интересом.

Владимир Леви: Факир, держи язык за зубами
— Когда зрители в вашем опросе говорят, что смотрели бы эти программы с тем же интересом, даже если бы в них присутствовал титр, предупреждающий, что персонажи и истории вымышлены, — я думаю, они искренно самообманываются. Разоблачение выхолостит фокус. Не случайно в цирке никогда не показывают, как это сделано. И все вроде бы знают, что фокусник демонстрирует ловкость рук и возможности оптической техники — но удивляются, как волшебству. «А вдруг» — это последняя надежда, ключевой элемент игры. Без него игра развалится, волшебства не будет.

Взгляд изнутри
Дмитрий Нагиев: Тошнит? А зачем смотрите?
— На днях я был в одном киносообществе и беседовал с серьезными кинорежиссерами. Разумеется, не обошлось без «оконной» темы. Хаяли, конечно — меня теперь все хают, принято так. «Здесь подставные, здесь сыграли плохо, здесь ты, Дима, совсем…» И пересказывают мне сюжеты, которых я сам уже не помню, потому что делаю по 18 сюжетов в день и они у меня в голове путаются. Я у них спрашиваю: «Ребята, а вы не пробовали хотя бы одну программу пропустить?». И так — большинство: ругают и смотрят. Смотрят и ругают. Причем ругают, исходя из совершенно разных критериев оценки: обыватель — за отсутствие «жизненной правды», кинорежиссер — за «плохую игру персонажей», журналист — «за пошлость» или «отсутствие нравственных ориентиров». И продолжают смотреть.

Владимир Леви: Подсесть можно и на рвотное…
— Есть такой механизм, который именуется эмпатия, или непроизвольное сопереживание. Даже если человека, который терпеть не может бокс, насильно заставить смотреть боксерский поединок, то через некоторое время у него начнут непроизвольно сокращаться мышцы: он включится в действие. У людей творческих, эмоциональных непроизвольное переживание возникает почти мгновенно и почти независимо от головы. Я вспоминаю забавнейшую историю. Мы были в кино с одной известной кинокритикессой. Фильм давали так себе, на троечку. Вроде бы комедию. Весь сеанс критикесса хохотала, как ненормальная, всхлипывала, только что ногами не топала. Фильм закончился. Зажегся свет. Критикесса отхохотала в последний раз, вытерла глаза и сказала сквозь всхлип: «Фу, дрянь какая…» Случай с кинорежиссерами, который рассказал Дмитрий, в чем-то похож, но не идентичен: коллеги его, в отличие от моей знакомой, уже знают, что примерно они увидят — но смотрят регулярно. Я сам, когда полуночничаю, могу включить телевизор — и зависнуть. Смотреть иногда тошно, почти всегда неловко, но — интересно. Психодрамы всегда интересны, потому что нельзя угадать точно, куда уведет человека.

Психодрама, телевизионным вариантом которой, бесспорно, являются «Окна», завораживает «околоподлинным». Околоподлинное в подобных передачах возникает от участия непрофессиональных артистов — людей, режиссерским воздействием и непривычной обстановкой вводимых в состояние переживания чужих эмоций. Отсутствие профессиональных механизмов заставляет людей пользоваться собственной душой наотмашь и того же требует от партнера «по эпизоду». Именно это неловкое пользование собственным естеством, выглядящее зачастую нелепо — «как все мы» — и поддерживает странное нелогичное «а вдруг».

Взгляд изнутри
Дмитрий Нагиев: Карету мне! Карету скорой психпомощи!
— Работать с непрофессиональными людьми значительно сложнее, чем с партнерами по сцене: чтобы человек почувствовал исходящую от тебя эмоцию, ее нельзя просто обозначить, нужно выкладываться по полной программе. На каждого из героев.

После съемок программы мне в течение нескольких дней кажется, что ко мне в окно кто-то лезет, что мои родственники хотят утопить меня в пучине интриг, что моя собака переспала с моей соседкой. Я сплю на снотворном.

Владимир Леви: В чем разница между групповой психотерапией и групповухой
— За героев — подлинные они или мнимые — страшно. Клише формата групповой психотерапии не просто неполное, а опасно неполное. Групповые психотерапевтические действия должны быть направлены на разрешение проблемы человека, выход из ситуации. В телевизионных имитациях ситуация не разрешается никак, обрывается в самый тяжелый для человека момент: когда взаимные упреки и оскорбления брошены, зрители (группа) высказались совершенно формально, решение не найдено. Это утяжеляет состояние — а в случае с клише психодрамы, «Окнами», делает его опасным для окружающих: люди уходят на пике агрессии. Даже если ты играл чужую жизнь — злость и агрессия останутся при тебе. И передадутся залу, а через него — зрителям. Кроме того, в группах на занятиях человек чувствует себя защищенным — ведь все, что с ним происходит, останется внутри группы, среди таких же, как он, пациентов. Телепередача-психодрама изначально имеет цель вынести все это на большую аудиторию, и как это сказывается на психике участников игры — предмет для особого исследования. Думаю, что некоторые из этих людей могут опасно подсадиться на агрессию.

Светлана Светицкая : ТВ и гипноз гиперреальности
Телевидение создает гиперреальность — то есть такую видимую реальность, которая для ощущений более подлинна, чем реальность объективная.

Вера в телевизионную правду проистекает, как мне представляется, из визуальной адекватности собственно телевизионных форматов: если в новостях показывают Одессу — ее не выдают за Марсель, и одессит, находясь в Петропавловске-Камчатском, вполне может узреть в правом верхнем углу кадра своего соседа, идущего в булочную, которая стоит на предназначенном ей месте. Новости (или ток-шоу) ведет конкретный Игорь Кириллов (или Анна Шилова) под своей паспортной фамилией, а не кардинал Ришелье и не Красная Шапочка. Слова говорят про то, что действительно было и будет: сбор урожая, праздник Первомая, программа «Время» — в 21 час. Возникновение такого способа «показать жизнь» на фоне условных театра, кино и даже радио (кто подтвердит, что он действительно ведет репортаж с Невского, а не с Бирюлевской улицы?) породило эйфорию доверия ко всему, что появляется на телеэкране. И веру эту не смогли подорвать даже наши вечные победы в битвах за урожай и кровожадные русские большевики, давящие друг друга в очередях за летними ушанками и валенками на экранах американских телевизоров. Напротив — она только укрепилась с появлением новых технических средств, режимов реального времени и прямых включений отовсюду через спутник.

Детская, слепая эта вера в сочетании с почти реальной возможностью увидеть себя когда-нибудь там (у каждого есть знакомый или знакомый знакомого, которого показали по телевизору) и заложила фундамент телевизионной гиперреальности.

Любопытно отметить, что даже очевидная ложь, произнесенная устами обожаемых обитателей ящика — дикторов и, впоследствие, телеведущих — эти самые уста как бы и не оскверняла. Всегда находился некто-нечто, кто обманул, заставил, воспользовался доверчивостью: время, начальник, недоброжелатель. Очевидные лукавые мелочи, которыми пестрит эфир — «разговор в прямом эфире» с корреспондентом, записанный за пару часов до начала программы, снятые заранее, блоками, «прямоэфирные шоу» со «звонками в студию» и указанием вечно занятых телефонов etc — либо игнорируются зрительским вниманием вовсе, либо натыкаются на упрямое «а вдруг?», корни которого уходят куда глубже человеческой наивности — в самое природу человека, которая и породила манипуляторную функцию телевидения.

Владимир Леви: Волшебная кнопочка сбычи мечт
— Телевидение, в силу своей обманчивой доступности и всеобщести, обладает эффектом Санта-Клауса. Людям кажется, что если туда попасть — случится что-то невероятное и чудесное, сбыча мечт. В ответах зрителей на вопрос : «Почему Вы смотрите эти передачи?» не случайно все время звучал мотив: «Жизнь серая и скучная — увидеть то, что со мною не происходило». Это правда. Жизнь большинства людей, вне зависимости от страны проживания, количества денег и мест развлечения под боком действительно серая. Только скука, о которой они говорят, внутри. И по-другому называется — одиночество. Нефизическое одиночество…