Рыцарь с понтами в арсенале?

Вечерний Петербург (Санкт-Петербург) , N217
25.11.2000
РЫЦАРЬ. С ПОНТАМИ В АРСЕНАЛЕ?.
Велика сила искусства. Знаменитый матерый котище Кыся, который телепатически поведал
писателю Куннну о своих убойных приключениях, теперь может изъясняться по-человечьи напрямую.
Девчонки-и-и! Держитесь за сердца. Вот, может, прямо сейчас режиссер Лев Рахлин ведет
очередную репетицию своего нового спектакля… Следите за нашей мыслью: Лев Рахлин, «Милашка»,
Дмитрий Нагиев… Лев Рахлин, «Кыся»… В главной роли…
Совершенно верно.
…Но мы догадываемся, что Дмитрия Нагиева вы любите (или терпеть ненавидите, на ваше
усмотрение) не в роли Миши Лесникова, Милашки, Кыси или кого там еще.
Мы догадываемся, что лучшая роль (ну, или худшая, на ваше усмотрение)
Дмитрия Нагиева — это Дмитрий Нагиев. Поэтому про котов — в другой раз, лады?
— Такой простодушным вопрос: вы бы предпочли быть номером один в отдельно взятом городе
или «одним из…» в масштабах страны?
— Вообще все имеет свое начало, все имеет свой предел. Если обозначите предел — одним
из… скольки?
— …из пяти…
— … я бы выбрал ~ одним из пяти в масштабах страны. Хотя… пятый не пятый, но на
сегодня я вхожу в двадцатку самых популярных людей России. И все равно, страна страной, но это
всего лишь какая-то часть суши. Это надо трезво понимать.
— Николай Фоменко не так давно сказал: ребята, признаюсь честно, теперь я буду браться за
любую халтуру; моя задача — заработать полтора миллиона «зеленых» и мотать из этой страны; это
не потому что у меня очередную машину угнали — просто спокойно осознал, что не прорвусь…
— Да, я прекрасно Колю понимаю. Это страна беспредела… Ну невозможно после семидесяти
лет за десять последующих вернуть то, что мир за это время копил и не терял. Меня угнетает,
ужасает иной раз тот смрад, которым дышат мои соотечественники. Я понимаю Колю Фоменко. И не
осуждаю. Если бы у меня было полтора миллиона, — думаю, я бы тоже…
— У вас есть цель? Я не про мечту — про конкретную профессиональную цель.
— Не могу сказать, что у меня есть одна цель. Роли — одно направление. Деньги — другое…
У меня есть желание быть лучшим. Во всем, чем бы я ни занимался. Начиная постелью, заканчивая
сценой.
— Для вас существует понятие «безнравственно»?
— Да, для меня существует такое понятие. Наверное, это — некая беспринципность. В мое
понимание безнравственности входит довольно большой набор определений. Но этот большой набор
касается только моих близких. Что касается тех, кто просто проходит мимо, то меня совершенно не
волнует, чем они живут и насколько они нравственны. Чем ближе ко мне человек, тем выше
поднимается планка. Я некоторые вещи… многие вещи… не прощаю себе, но я и многие вещи не
прощаю тем, кто рядом.
— Об этих вещах и говорить неловко?
— Может, я неправильно выразился — я многие вещи не позволяю себе. И многие вещи не терплю
по отношению к себе со стороны близких. Я не позволяю себе высокомерия по отношению к близким; я
не позволяю себе скупость по отношению к близким. Я пытаюсь не позволять себе хамства, хотя,
учитывая мой характер, это не всегда удается. А по отношению к далеким… если они не пытаются
сильно приблизиться ко мне, я тоже не буду пытаться их ранить.
— Я вас впервые увидела на каком-то календаре, там было написано что-то вроде «не все
рыцари перемерли»…
— «Нас, рыцарей, осталось не так много», — так я сказал, да?
— Точно. Зная себя лучше, чем кто-нибудь, вы и сейчас причисляете себя к рыцарям?
— К рыцарям? Это надо выйти на улицу и спросить прохожих, можно ли назвать того или иного
человека рыцарем. Несложно сказать, что ты рыцарь, но найдется ли тот, кто подтвердит: да, он
меня защитил. А про рыцаря… то, что я говорю, нельзя воспринимать без доли иронии.
— Вы очень вольно обращаетесь со звездами. Хотя бы в «Однажды вечером». Остается трепет
перед кем-нибудь из них?
— Да, конечно. Изначально я подхожу трепетно ко всем. Пока мы не обменялись десятком фраз.
После которых многое становится понятно о человеке. И либо трепет и уважение усиливаются, либо
тают. Но во мне трепет остался ко многим — к Александру Володину, Кристине Орбакайте, Марине
Хлебниковой, Борису Моисееву, Сергею Пенкину. Вообще довольно много людей, которых после
знакомства я стал уважать больше. А прочих стал не то чтобы не уважать, а — меньше уважать.
— Просто принято думать, что люди шоу-бизнеса — поверхностные. Не потому, что дураки
какие-то, — просто времени нет на глубину. Вы поверхностный?
— Вы знаете, мне кажется, что стоит немножечко отличать одних представителей шоу-бизнеса
от других внутри самого клана, Просто заглянуть за кулисы и проанализировать, какими способами
человек оказался на вершине. Есть Дмитрий Нагиев. Можно выйти на сцену и сказать залу: встаньте,
пожалуйста, те, кто помог этому человеку деньгами, либо советом, либо протежированием
вскарабкаться на этот, пусть не очень высокий, Олимпик. Я думаю, что встанут только мама с
папой. Потому что больше некому встать. Мне никто больше не помог. А теперь встаньте,
пожалуйста, те, кто помог деньгами, либо советом, либо протежированном Кате Лель. И вы увидите,
кто встанет и сколько их будет. И здесь неглупый человек, тот, кто в зале, задумается: как же
пролез парень по фамилии Нагиев — уж ли поверхностностью, уж ли неглубиной… Может быть. Но
тогда мы все дураки, что ли, раз такого неглубокого человека принимаем?
— Вы признаете самоограничения в профессии? Ну, есть же артисты, которые отказываются
сниматься в рекламе.
— Нет таких. Таких нет, кто отказывается сниматься в рекламе. Есть деньги, которые не
устроили. Когда я читаю в интервью, что такой-то известный актер не стал рекламировать концерн
«Тойота», — я’улыбаюсь. Потому что знаю, сколько тому актеру предложили денег, и знаю, сколько
тот актер запросил, И знаю, что концерн «Тойота» просто не смог удовлетворить такой запрос. А
обыватель читает и восторгается: вот молодец — отказался рекламировать!
— Жалеете себя когда-нибудь?
— Постоянно. Я недоволен больше миром, чем собой. Если больше недоволен собой, то тогда…
чего еще ждать?
— Нет ощущения, что вы занимаетесь пустяками?
— Есть. Но человек не может жить в постоянном состоянии вины, страдания, сострадания.
Человек предпочтет тратить гораздо больше сил и энергии на оправдывание себя и ситуации вокруг.
Поэтому я оправдываю для себя эти пустяки. Я говорю: да, я занимаюсь мелочами. Но они приятны.
Или они неприятны, но за ними придут приятные. Или за ними даже не придут приятные, но они
денежные. Или безденежные, но хотя бы сдружились с кем-то.
— Доверяете кому-то в вашей жизни что-то решать за вас?
— Практически рассчитываю только на себя. В жизни. Это не касается творчества. На сцене я
работаю с режиссером. До тех пор, пока ему доверяю.
— У вас нет ностальгии по первым эфирам на «Модерне», когда вы позволяли себе Бунина
читать, Ницше цитировать?
— Я скажу больше. У меня есть ностальгия не только по первым эфирам. У меня есть
ностальгия и по последним. Я очень привязчивый человек. Я привязался — и порвать сразу мне очень
тяжело.
— В Питере есть очень хорошие, приятные, умные ди-джеи. Они не скандалят; про них не пишут
гадости на стенах. Но их даже в шутку не называют культовыми. Может, им надо себе понты
придумать?- Ди-джей — это человек, стоящий (хочет он того или нет) по ту сторону рампы. И
человек, стоящий по ту сторону рампы, должен иметь набор некоторых качеств, которые доказывают
ему и зрителю, почему он имеет право быть по ту сторону. Вот понты — одно из возможных качеств,
которые значатся в наборе. Нет ни одного произведения искусства в мировой драматургии, в мировом
живописании, в музыке, где говорилось бы о «просто хорошем» парне. Ни одного. В принципе. Любое
произведение искусства — это рассказ о человеке со сложным характером, с сумасшедшей мешаниной
плюсов и минусов.

Беседовала Анастасия ДОЛГОШЕВА